Неукротимый Эмка
100 лет со дня рождения Наума Коржавина
Нехемье Мандель родился 14 октября 1925 года в Киеве в еврейской семье. Дед его был цадиком, отец Моисей Гецелевич (Григорьевич) Мандель (1887—?) — переплётчиком; мать Хана Нехемьевна (Анна Наумовна) Гинзбург, родом из Ржищева — работала зубным врачом и была правнучкой раввина Нехемьи а-Лейви Гинзбурга (1788—1852) из Дубровны — ученика основателя хабадского хасидизма Шнеура-Залмана из Ляд. Дядя, Иосиф Гецелевич Мандель, был раввином в Богуславе. Семья жила на улице Владимирской, 97б (угол Жилянской).
В семье и друзья звали его Эмкой.
2 сентября 1940 года, по его собственным воспоминаниям, был исключён из средней школы № 44 (где занимался с 4 класса) «за хулиганство» из-за конфликта с завучем и вынужден был перевестись в другую школу, но и её не окончил из-за войны. Ещё в Киеве молодого поэта заметил Николай Асеев, который затем рассказал о нём в московской литературной среде. В начале Великой Отечественной войны с родителями эвакуировался в город Сим Миньярского района Челябинской области, где в 1942 году экстерном окончил школу-десятилетку.
С октября 1942 года работал на заводе фрезеровщиком, параллельно работал в редакции газеты. Осенью 1943 года был призван в армию, был направлен в запасной стрелковый полк в Камышлове, но через два месяца был демобилизован по состоянию здоровья (порок сердца) и был направлен в Егоршинский район, где некоторое время работал на шахте чернорабочим.
В 1944 году приехал в Москву для поступления в Литературный институт имени А. М. Горького, но поступил в него в 1945 году со второй попытки. Среди его соседей по комнате в общежитии были, в частности, Расул Гамзатов и Владимир Тендряков. Тогда же Елизар Мальцев придумал для него псевдоним Коржавин.
В конце 1947 года Коржавин был арестован по обвинению в антисоветской агитации (статья 58-10 УК РСФСР). В ходе следствия эти обвинения были сняты, и официально ему предъявили «чтение стихов идеологически невыдержанного содержания». Около восьми месяцев он провёл во внутренней тюрьме Министерства госбезопассности СССР и в Институте имени Сербского. Был осуждён постановлением Особого Совещания при МГБ и приговорён к высылке из Москвы по статьям Уголовного кодекса 7-35 — как «социально опасный элемент». Осенью 1948 года был выслан в Сибирь, около трёх лет провёл в селе Чумаково. В 1951 году отправился в Караганду. В этот период окончил местный горный техникум (отделение геологии и разведки угольных месторождений), при учебно-курсовом комбинате № 3 треста «Ленинуголь» освоил специальности бурильщика, проходчика и помощника машиниста комбайна ПК-2М, и 30 октября 1953 года получил диплом штейгера (горного мастера). Под псевдонимом Наум Мальвин опубликовал несколько стихотворений в «Социалистической Караганде» и «Комсомольце Караганды», перевёл с казахского несколько стихотворений Максута Байсеитова и Ауэзхана Кошумова, участвовал в создании литературного объединения при редакции газеты «Социалистическая Караганда», а с 21 января 1954 года служил в этой газете литературным сотрудником отдела культуры и быта и позже отдела писем. 9 декабря 1954 года, после амнистии, уволился из газеты и вернулся с женой в Москву. В 1956 году был реабилитирован, восстановился в Литературном институте и окончил его в 1959 году.
Ещё с 1954 года поэт зарабатывал себе на жизнь переводами, в период «оттепели» начал публиковать собственные стихи в журналах. Более широкую известность ему принесла публикация подборки стихов в поэтическом сборнике «Тарусские страницы» (1961).
В 1963 году при содействии Евгения Винокурова вышел сборник Коржавина «Годы», куда вошли стихи 1941—1961 годов. В 1967 году Театр имени К. С. Станиславского поставил пьесу Коржавина «Однажды в двадцатом».
Помимо официальных публикаций, в творчестве Коржавина была и подпольная составляющая — многие его стихи распространялись в самиздатовских списках. Во второй половине 1960-х Коржавин выступал в защиту «узников совести» Даниэля и Синявского, Галанскова и Гинзбурга. Эти обстоятельства привели к запрету на публикацию его произведений.
В 1970 году сыграл эпизодическую роль шпрехшталмейстера константинопольского цирка в фильме А. Алова и В. Наумова «Бег» по мотивам произведений Михаила Булгакова.
Михаил Агурский вспоминал, что «когда началась война (Судного дня, — прим.), Наум страшно разволновался и проявил исключительный патриотизм. Он при мне сделал заявление, что сам готов идти на фронт в Израиле».
Конфликт Коржавина с властями СССР обострялся, и в 1973 году после допроса в прокуратуре поэт подал заявление на выезд из страны, объяснив свой шаг «нехваткой воздуха для жизни». Коржавин уехал в США и обосновался в Бостоне. Был включён Владимиром Максимовым в число членов редколлегии «Континента», продолжая поэтическую работу. В 1976 году во Франкфурте-на-Майне (ФРГ) вышел сборник стихов Коржавина «Времена», в 1981 году там же — сборник «Сплетения».
В постперестроечную эпоху у Коржавина появилась возможность приезжать на родину и проводить поэтические вечера. Первый раз он приехал в Москву во второй половине 1980-х годов по личному приглашению Булата Окуджавы. Первое место, где он тогда выступал, был Дом кино. Зал был заполнен, на боковые балкончики поставлены дополнительные стулья, принесённые из кабинетов. Когда Коржавин и Окуджава вышли на сцену, весь зал, не сговариваясь, поднялся и стоя аплодировал. Коржавин плохо видел, и Окуджава, наклонясь к нему, сказал, что зал встал. Было видно, как Коржавин смутился. Потом читал стихи, отвечал на вопросы. Читал стихи по памяти (разобрать напечатанный текст он не мог из-за слабости зрения: ему требовались специальные сильные очки). Из зала на сцену выходили известные актёры, пришедшие на встречу в качестве зрителей, и читали по его книге без подготовки, сразу, первое попавшееся стихотворение, на котором раскрывался сборник. Первым вышедшим без всякого приглашения из зала на сцену и вызвавшимся читать стихи был артист театра «Современник» Игорь Кваша, за ним стали подниматься другие.
Через несколько дней после того выступления Наум Коржавин поехал в гости к опальному спортивному журналисту Аркадию Галинскому, они долго разговаривали, радовались начавшимся в стране переменам, но тогда, в личной беседе, Коржавин сказал: «Я им не верю»…
В своих воспоминаниях и публицистических статьях Коржавин подробно рассказал об эволюции своих политических взглядов. В юности он отвергал сталинскую систему и в то же время разделял коммунистическую идеологию, противопоставляя советской действительности «подлинный коммунизм». К концу войны он начал «признавать» и оправдывать Сталина, о чём вспоминал с сожалением. Такое настроение сохранялось и после ареста. В ссылке он вновь стал антисталинистом, продолжая исповедовать коммунизм. По собственному признанию, Коржавин отказался от коммунистической идеологии в 1957 году. Как и многие эмигранты из СССР, на Западе Коржавин оказался на правом фланге политического спектра. В публицистике резко выступал не только против коммунизма, но и против западных «друзей СССР», а также против всех форм социализма и революционного движения («Психология современного энтузиазма», «За чей счёт? (открытое письмо Генриху Бёллю)»). Определял себя как либерального консерватора или «свирепого либерала».
В литературоведческих статьях отстаивал традиционную культуру, защищал христианскую мораль в искусстве, настаивал на необходимости глубокого человеческого содержания художественного произведения. Коржавин протестовал против романтической и авангардистской традиции презрения к обывателю, настаивал на том, что литература существует для читателя и должна к нему обращаться. Он защищал «органическую связь искусства с Высоким и Добрым». Именно искусство, стремящееся к гармонии, по Коржавину, удовлетворяет подлинную художественную потребность: «Прекрасное, то есть искусство, не должно подчиняться требованию полезности не потому, что это примитивно и стыдно, а потому, что оно и так полезно, если оно на самом деле искусство».
Скончался 22 июня 2018 года на 93-м году жизни в США.
(Из открытых источников)
