Борис Забарко: Я все время догонял время
18 ноября исполняется 90 лет Борису Михайловичу Забарко – человеку, хорошо известному и уважаемому в еврейском мире Украины. Видный историк, заслуженный деятель науки и техники Украины, председатель Всеукраинской Ассоциации евреев – бывших узников гетто и нацистских концлагерей, руководитель научно-просветительского Центра «Память Катастрофы», вице-президент Международного союза общественных объединений евреев – бывших узников фашизма, кавалер ряда орденов, лауреат нескольких престижных премий, автор более 230 книг и статей, опубликованных в разных странах мира – всего не перечислить. А еще – бывший узник Шаргородского гетто, исследователь Холокоста, многолетний сотрудник Джойнта, участвовавший в запуске важных социальных и образовательных программ.
«Еврейский обозреватель» от души поздравляет Бориса Михайловича с юбилеем, желает еще много плодотворных и, главное – мирных лет, здоровья и успехов, и предлагает читателям беседу с юбиляром.
— Борис Михайлович, а чем секрет вашего активного долголетия и такой прекрасной физической и ментальной формы?
— Прежде всего, в том, что я все время думал о том, что не сделал того, что должен был сделать. Я все время догонял время.
Кроме того, у меня была очень красивая жена – и я всегда старался ей соответствовать.
Ну, и, наверное, спортивная молодость тоже сыграла свою положительную роль.
— Мы обязательно вернемся к этим тезисам. Но давайте начнем с вашего детства, корней, семьи.
— Я вырос в хорошей, дружной семье. И скажу вам так: все, что было в моей жизни – школа, университет, наука, работа, даже Джойнт (улыбается) – все это преходяще. А воспоминания детства и юности со мной всегда.
Я родился в 1935 году в поселке Калининдорф Херсонской области, который был центром еврейского национального района, первого в СССР. Раньше там была еврейская сельскохозяйственная колония, а в советское время, при поддержке Агро-Джойнта, был создан колхоз «Дер вэг цум социализм» (Путь к социализму) и другие сельхозпредприятия. На одном из них, «Фрайе лебн» (Свободная жизнь), работали члены нашей семьи. Они переехали туда из Шаргорода после того, как у дедушки отобрали магазин, и он стал так называемым «лишенцем». В Калининдорфе он работал бухгалтером в сельхозкоммуне.
Вся моя родня с маминой стороны – из Шаргорода, они жили там с XVII века. А отец, Михаил Борисович Забарко, был родом из местечка Полонное (сейчас Хмельницкой области). Он выучился на инженера-строителя и приехал в Калининдорф на работу. Там он поселился в доме нашей семьи и познакомился с моей мамой, Фаиной (Фейгеле) Давидовной Зак. Она тогда училась в Одессе на бухгалтерских курсах.
В Калининдорфе мы прожили до 1938 года, когда арестовали работников Агро-Джойнта и начались репрессии. Обстановка резко изменилась в худшую сторону, и мы вернулись в Шаргород. Мой брат Александр родился в июне 1941 года за двадцать дней до начала войны…
Когда началась война, мой отец ушел на фронт и погиб еще в 41-м. А мы – дедушка с бабушкой, мама с двумя сыновьями и мой дядя, мамин брат – оказались в Шаргородском гетто. Это была румынская зона оккупации, румыны не так зверствовали, как немцы. К нам в Шаргород переселили большую группу евреев из Буковины и Бессарабии. Один из них, адвокат из Сучавы Меир Тайх, возглавил в гетто юденрат. В свое время он чем-то помог румынскому офицеру, ставшему у нас начальником жандармерии, и тот по старой памяти делал ему некоторые послабления и в каких-то вопросах шел навстречу.
А когда ситуация обострилась, нашу семью спасли соседи, дедушкины друзья – украинская семья Самборских. В 2002 году Филип Самборский, его жена Акулина и их дети Анна и Петр были признаны Праведниками мира институтом Яд Вашем. С их внучкой я встречаюсь, когда бываю в Шаргороде.
Да, родился я в Калининдорфе, но провел детство в Шаргороде, и это осталось на всю жизнь. Хотя после войны наша семья переехала из Шаргорода в Черновцы, где я окончил школу и университет.
Родина не отпускает. Да что там. Когда-то я был в Германии, выступал перед еврейской общиной в Гамбурге. И один старик, услышав, что я из Шаргорода, закричал мне: «Как твоя фамилия? Забарко? Не помню таких. А мамина как была? Зак? А, так ты внук Дувида!» Он тоже прошел Шаргородское гетто. Тесен мир.
Расскажу еще одну нашу историю военных лет. Мой дядя Яша, старший мамин брат, был призван в танковые войска. Он освобождал Винницкую область и вошел со своей частью в Жмеринку. Это 35 километров от Шаргорода. Каким-то образом бабушка с мамой узнали об этом, пробрались в Жмеринку и нашли его. Дяде Яше дали три дня отпуска, и он приехал в Шаргород. Бабушка уговаривала его не возвращаться в часть, предлагала спрятать. Но он отказался. И вскоре сгорел в танке в боях за Будапешт…
Когда на него пришла похоронка, мама спрятала ее от бабушки. И еще долго мы ходили с бабушкой на дорогу, по которой возвращались с фронта наши солдаты. Она надеялась встретить сына, а я – своего отца…
— Вы сказали, что школу окончили в Черновцах. Как ваша семья оказалась в Черновцах?
— В школу я пошел еще в Шаргороде в 1944 году. Это была украинская школа, находившаяся в здании, где в свое время работало духовное училище, в котором учился Михаил Коцюбинский. Вообще-то я хотел пойти туда учиться в 42-м году, еще при румынах, но мне и другим еврейским детям сказали: «Жиды у нас не учатся!» И мы создали маленький хедер, где я проучился два года.
До Черновцов мы сперва переехали в Винницу. После войны был страшный голод. В Виннице мама устроилась бухгалтером на хлебокомбинат; она даже жила там, потому что в нашем домике было очень тесно. И я помню, как приходил к ней на работу, и она украдкой засовывала мне под рубашку буханку хлеба, которую я нес домой…
А через год мы перебрались в Черновцы. Туда нас убедила приехать семья, которую в годы войны депортировали в Транснистрию, и которая жила в Шаргороде у нас. Написали нам, что в Черновцах положение с работой и обеспечением получше, и есть смысл туда переехать.
И вот, в Черновцах я пошел в четвертый класс 26-й школы. А рядом находилась 18-я школа, еврейская. И в Черновцах работал еврейский театр. И я стал свидетелем того, как были закрыты последние в СССР еврейский театр и еврейская школа. После закрытия 18-й школы ее объединили с нашей, перевели учеников и учителей. И в моем классе на выпуске было 80% евреев. А это был 1953 год, и директор нашей школы говорил, что евреи в нашем городе в вузы не поступят.
Я тогда мечтал стать дипломатом и хотел со своим хорошим аттестатом ехать поступать в МГИМО. Но дедушка дал мне понять, что материально это нам не под силу – жить в Москве будет не на что. И я в итоге поступил на исторический факультет Черновицкого университета.
— Еврейское происхождение не помешало?
— Тут ситуацию уравновесил спорт. В старших классах я серьезно занимался волейболом и баскетболом, тренировался в ШЮС (школе юного спортсмена). Был высокий, прыгучий. По волейболу получил первый разряд, входил в юношескую сборную Украины. И завкафедрой физкультуры университета Фельдман, который тренировал нашу команду, позвал меня именно на исторический факультет.
Но с еврейским вопросом тогда действительно было жестко. Ректор университета Корней Леутский говорил: «Я буду брать столько евреев, сколько их работает в шахтах». У нас на курсе было всего два еврея – я и Муся Гольденберг…
— После окончания университета вы поработали в сельской школе…
— Да, три года я проработал в большом селе Чудей в Черновицкой области, в 8 километрах о румынской границы. Там было три школы: русская, украинская и молдавская. Я работал в русской школе учителем истории и немецкого языка, потом – завучем.
А потом снова вернулся в Черновицкий университет – уже преподавателем. В 1966 году я поступил в аспирантуру Института истории АН УССР и переехал в Киев. Темой моей кандидатской диссертации стала «Деятельность организации «Международная рабочая помощь». Это была очень интересная история, малоизвестная в СССР – прежде всего, из-за судьбы основателя Межрабпома Вилли Мюнценберга, деятеля Коминтерна, который сделал очень много для поддержки Советского Союза на Западе, но в середине 1930-х годов выступил против Сталина и был убит агентами НКВД…
Я работал в Институте истории старшим научным сотрудником, а в 1978 году перешел в Институт социальных и экономических проблем зарубежных стран АН УРСР, а с 1990 года работаю ведущим научным сотрудником отдела Америки и Европы Института мировой экономики и международных отношений Национальной Академии наук Украины.
— А как в вашей научной деятельности появилась тема Холокоста?
— Тема Холокоста, к сожалению, сначала появилась в моей жизни – во времена Шаргородского гетто. Неудивительно, что я еще в 1988 году участвовал в первой конференции в Киеве, на которой была создана Всесоюзная организация бывших малолетних жертв фашизма. А после распада СССР включился в работу основанной в 1991 году Всеукраинской Ассоциации евреев – бывших узников гетто и нацистских концлагерей, которую возглавил в качестве председателя в 2004 году.
Что же до науки, то в 1993 году я работал над докторской диссертацией в архивах Вены, где познакомился с легендарным Симоном Визенталем, руководителем Центра еврейской документации (по поиску нацистских военных преступников). Там проходила Международная конференция по правам человека, где презентовали трехтомную энциклопедию Холокоста, которую подготовили ученые разных стран. Симон Визенталь подарил мне книгу и попросил выступить на конференции с ее оценкой – как историка, человека, пережившего Холокост, и единственного представителя Украины на конференции. Я выступил с высокой оценкой, но потом спросил одного из авторов, немецкого профессора Юлиуса Шёпса, почему в энциклопедии так мало материалов о Холокосте в Украине. Он ответил: «Коллега, так ведь вы же ничего не написали». Это меня крепко задело. Ведь действительно в Украине по теме Холокоста тогда почти ничего не издавали – эта тема в СССР была, мягко говоря, непопулярна: архивы были закрыты, выжившие молчали, исследования не проводились…
В том же 1993 году я участвовал в семинаре в Киеве, организованном одним из руководителей израильского музея борцов гетто «Бейт Лохамей а-Геттаот» доктором Пинхасом Агмоном. Этот семинар дал толчок к опросу бывших узников гетто и людей, которые их спасали – по всей Украине.
В ходе этой работы, а также после сотрудничества с группой ученых из Мемориального музея Холокоста в Вашингтоне, приезжавших в Украину для киносъемок бывших узников гетто, я задумался о том, что нужно издать книгу воспоминаний евреев, переживших Холокост.
С годами в моей серии «Холокост в Украине. 1941-1944» вышли шесть книг: «Живыми остались только мы» (1999/2000), трехтомник «Жизнь и смерть в эпоху Холокоста. Свидетельства и документы» (2006-2008) и двухтомник «Мы хотели жить. Свидетельства и документы» (2013-2014). На основе этих книг вышли издания на английском и немецком языках. И, конечно, на украинском.
Интересна история перевод книги «Живыми остались только мы» на английский язык. В 2001 году я был на Международной конференции по проблемам Шоа в Берлине. Там присутствовал один из руководителей организации Клеймс Конференс (Организации по материальным претензиям евреев к Германии, – ЕО) Бен Хельфготт. Это был легендарный человек, переживший Холокост в Польше, а после войны в Англии ставший чемпионом по тяжелой атлетике, участником Олимпийских игр 1956 года. Мы сошлись на общей для нас теме спорта. После моего выступления на конференции Хельфготт, знавший русский язык, попросил меня дать ему книгу почитать на ночь. А утром, с красными глазами, предложил перевести ее на английский и издать в Великобритании, потому что о Холокосте в Украине там почти ничего не знали.
Я с радостью согласился и отказался от гонорара – лишь бы книгу прочли в англоязычном мире. Примечательно, что работа оказалась сложной – из-за обилия советских реалий, непонятных британским переводчикам. Мне прислали список вопросов на шести страницах, и я делал пояснения, что такое колхоз, МТС, кто такие стахановец, ударник, комсомолец и т.п. Книга вышла в 2005 году и вызвала большой интерес.
— И в то же время в вашей жизни появился Джойнт?
— Я бы сказал: снова появился Джойнт. Ведь именно Джойнт в виде компании Агро-Джойнт поддерживал ту самую сельхозкоммуну в Калининдорфе, где начинался мой жизненный путь. И вот история пошла по спирали. В том самом киевском семинаре доктора Агмона принял участие первый представитель Джойнта в нашем регионе генерал Зеев Сали. Мы познакомились, он представил меня своему преемнику Меиру Зизову, и началась работа по развитию социальных программ Джойнта в огромном регионе Центральной и Западной Украины.
Мы объездили множество маленьких городов и местечек, где проживали нуждающиеся евреи – в условиях тогдашней постсоветской разрухи, ужасной нищеты, на грани выживания. Стало очевидной необходимость серьезной системной работы, и Меир Зизов предложил мне работать в офисе Джойнта на позиции руководителя социальных программ. Помню, что у меня был разговор с женой – идти в Джойнт или нет. Все же я на тот момент был солидным научным работником в академической институте – хотя наука тогда еле дышала, я ходил на работу три раза в неделю, а зарплату задерживали на полгода. И жена сказала: нет, это несерьезно. И я договорился с Меиром, что буду продолжать параллельно работать в институте на полставки. Он согласился.
Помню, что поначалу улыбался из-за смены географии командировок. После академических посещений Москвы, Ленинграда, Тбилиси, Казани –Тараща, Фастов, Жмеринка, Тульчин… Но важность и необходимость этой работы были несомненны. А потом, когда Джойнт организовал Киевский институт социальных и общинных работников для квалифицированной подготовки руководителей и сотрудников хеседов, я стал его первым директором.
— Вы дважды упомянули жену. Можно несколько слов о вашей семье?
— Моя любимая жена Лариса была замечательным врачом-хирургом. Мы познакомились в Черновцах, где она окончила мединститут и работала в больнице под руководством нескольких еврейских профессоров. К сожалению, Лариса покинула этот мир в тот год, когда наша дочь, тоже Лариса и тоже врач, родила нашу внучку Илону. Ей сегодня уже 22 года, она окончила ин-яз КНУ. Мои дорогие девочки – моя радость и гордость.
— Так уж вышло, что на вашу жизнь пришлось две войны. Как вы переживаете такую ситуацию?
— Да, это вторая трагедия в жизни. Когда началась нынешняя война, я уехал в Германию вместе с внучкой, которая очень тяжело переносила обстрелы Киева. Мы прожили полтора года в Штутгарте, а потом вернулись в Киев. За это время я побывал более чем в 30 городах Германии, рассказывая о Холокосте в Украине. На этих встречах побывали несколько тысяч взрослых и школьников.
Сегодня, когда вы мире резко поднялась волна антисемитизма, сохранение памяти о Холокосте приобретает особую важность и актуальность. Правдивое исследование истории Холокоста и его уроков для человечества, передача этих знаний новым поколениям – моя миссия и главная задача.
— Желаем вам успехов, поздравляем с грядущим юбилеем – и до 120!
— Спасибо. Буду стараться.
Беседу вел Иосиф ТУРОВСКИЙ
