«В первую очередь я ощущаю себя евреем!»
Эдуард Тополь – известный писатель, признанный мастер политического детектива, сценарист, кинорежиссер, продюсер и публицист. Его романы, ставшие бестселлерами, переведены на многие иностранные языки. В октябре 1978 г. эмигрировал из СССР в США, с 2017 г. живет в Израиле в городе Нетания.
– В открытом письме судьям Международного суда ООН, фактически обвинившего Израиль в геноциде в секторе Газа, вы затронули важные вопросы, касающиеся международного права и справедливости. Была ли реакция СМИ на ваше обращение и окажет ли оно влияние на общественное мнение за рубежом?
– В русскоязычной прессе были положительные отклики на мое письмо, но насколько оно может повилять на общественное мнение, не знаю. Я ведь не пишу на иврите или английском и мало слежу за комментариями. Предпочитаю не браться за перо, если нет такой необходимости. Но бывают ситуации, когда эмоции переполняют и молчать невозможно. С несправедливостью необходимо бороться, и тогда я начинаю писать, в этом мой журналистский принцип.
– Существует ли, на ваш взгляд, решение палестинской проблемы, или противостояние палестинцев и израильтян никогда не прекратится?
– Выжить Израилю, находящемуся в многомиллионном окружении враждебных арабских стран, может помочь только чудо. Впрочем, есть способ, который поможет нам выстоять. Мы живем в XXI в., а наша военная техника должна быть на уровне XXII в. Приведу такой пример: в 1945 г. после капитуляции Германии, Сталин всерьез рассчитывал оккупировать всю Европу, в которой тогда находилось около 7 млн советских солдат и офицеров, имевших огромный военный опыт. Красная армия в полтора раза превосходила по численности войска США и Великобритании в Европе. В августе 1945 г. американцы сбросили атомные бомбы на японские города Хиросиму и Нагасаки. Америка оказалась впереди планеты всей, и ее военная мощь уберегла мир от третьей мировой войны. Поэтому только военное превосходство Израиля спасет его от уничтожения. Неплохо было бы изобрести более гуманный способ – средство, подавляющее агрессивность наших соседей; некоторые специалисты считают, что это возможно.
– Противоречия между Россией и НАТО с каждым днем усиливаются. Насколько велика вероятность ядерной войны – войны, в которой не может быть победителя?
– Агрессивность России возрастает, возьмите хотя бы лозунги: «Крым наш!», «Можем повторить!». Непонятно только, что повторить, развязать новую войну? Еще Герцен по поводу Крымской войны писал, что вся Россия охвачена сифилисом патриотизма. Как оказалось, болезнь эта в России не лечится. Ее поддерживают на государственном уровне и в СМИ. У Путина нет выхода: начав войну в Украине, он не может отступить, не добившись победы, иначе его власть рухнет. Свои обещания, как мне кажется, он выполняет и, оказавшись в безвыходной ситуации, может нажать на ядерную кнопку. Будет ли выполнен его приказ – это уже другой вопрос.
– Перенесемся во времена вашего детства. Вы родились в Баку. Бытует мнение, что в таком многонациональном городе антисемитизма не было. Это действительно так?
– Его не было во времена юности моих родителей. Когда братья Нобели основали в Баку крупную компанию по добыче и переработке нефти, из разных концов Российской империи сюда хлынуло множество рабочих, и город стал многонациональным. После революции советские республики начали постепенно национализироваться, и, когда в середине 1950-х гг. я попытался поступить в Бакинский институт на филологический факультет, меня дважды срезали. Даже не потому, что я еврей, – и к другим национальностям отношение было прохладное. В Азербайджане хотели выдвигать в первую очередь свои национальные кадры, хотя на многих руководящих должностях работали армяне и евреи. Меня всё-таки приняли на заочное отделение с правом посещения занятий. Но через год призвали в армию, и в институт я уже не вернулся.
– Как вы пришли в журналистику и помог ли накопленный вами опыт в дальнейшей литературной работе?
– После армии меня приняли на работу в газету «Социалистический Сумгаит», к тому времени мои стихи появились в журналах «Юность», «Нева». Потом был «Бакинский рабочий», где я писал фельетоны и очерки. Работа была очень напряженной, и эти газеты стали для меня настоящей школой журналистики. Конечно, полученный опыт положительно повлиял на мою будущую литературную работу. Много лет спустя меня попросили прочитать лекцию в МГИМО, из 20 человек было 19 девушек, а под окном стояли их лимузины. По простоте душевной я сказал, что если вы хотите стать журналистами, то начинать лучше всего с заводской газеты, в которой вы будете писать каждый день и приобретете необходимые навыки. Больше меня не приглашали выступать в этом институте.
– Надеюсь, во время поступления во ВГИК проблем у вас не возникло?
– В институт кинематографии, на сценарный факультет (мастерская Иосифа Маневича), я поступил со второй попытки. Учился плохо, пропускал занятия. Считал, что раз меня приняли с такой фамилией (настоящее имя Эдуарда Тополя – Эдмон Топельберг. – Ред.), то я гений и учиться мне не надо. Как-то после занятий Маневич сказал мне остаться. Он запер аудиторию на ключ, подошел ко мне и задал вопрос: «Как ты можешь так плохо учиться? Поступало большое количество талантливых евреев, я выбрал тебя. А теперь мне стыдно, что ты мой ученик». Повернулся и ушел. Представляете, как после этого я стал учиться?! Много лет спустя дочь Иосифа Михайловича подарила мне его книгу, изданную после смерти отца. В мемуарах он написал, что гордится тремя своими учениками: Василием Соловьевым, Геннадием Шпаликовым и Эдуардом Тополем. Урок, который преподал мне учитель, я хорошо усвоил.
– Как начался ваш роман с кинематографом? Можно ли назвать его удачным?
– В советское время по моим сценариям было поставлено семь фильмов. Два из них были провальными, третий – «Открытие», в котором играли многие популярные советские артисты, – сносным. В силу разных обстоятельств отклонение от сценария было велико. Как говорили мне замечательные сценаристы Дунский и Фрид, каждый фильм – это кладбище сценария. К своим удачам могу отнести такие фильмы, как «Юнга Северного флота» и «Несовершеннолетние», каждый из которых посмотрело около 50 млн человек. Два фильма – «Любовь с первого взгляда» и «Ошибки юности» – были положены на полку. В результате зрители увидели эти картины только через несколько лет.
– Но почему их запретили? Разве в них было что-то антисоветское?
– «Любовь с первого взгляда» – лирическая комедия о юношеской любви, но режиссер вставил эпизод, когда в одном из бакинских дворов режут барана, а один из русских зачитывает, как надо это делать. Такой эпизод расценили как издевку над русским народом, но режиссер отказался вырезать его. «Ошибки юности» – фильм, где главный герой, приехавший на северную стройку, показанную совсем не с героической стороны, совершает не совсем обдуманные поступки. Картину нигде не хотели снимать, решились только на «Ленфильме». Когда фильм был снят, режиссера Бориса Фрумина, редактора «Ленфильма» Фрижетту Гукасян и меня вызвал на ковер зампредседателя Госкино. Он обрушился на нас с гневной речью, сопровождая ее ударами кулака по столу. «На кого вы работаете?!» – вопрошал чиновник. Картину не просто запретили, пленка была смыта. К счастью, директор фильма Евгений Волоков выкрал одну копию и закопал в железном ящике на даче тещи. В годы перестройки ленту удалось восстановить, но кино быстро стареет и картина была не так интересна, как в годы ее создания.
– В 40-летнем возрасте, уже будучи состоявшимся киносценаристом и журналистом, вы эмигрировали в США. Вероятно, это было рискованное решение? Оно было оправданно?
– Оставаясь в СССР, я должен был бы работать на советскую власть, о чем мне сказали открытым текстом, но это меня не устраивало. Кроме того, я прожил 12 лет в Москве без прописки, а снимать квартиру, не имея прописки, было затруднительно. Консультантом фильма «Несовершеннолетние» был замминистра МВД генерал Борис Шумилин, который обещал мне помочь купить кооперативную квартиру. В Союзе кинематографистов написали замечательное письмо, из которого следовало, что без меня советский кинематограф просто не может жить. Шумилин передал письмо председателю Моссовета Промыслову. Через некоторое время ко мне с бутылкой коньяка приехал адъютант Шумилина. Он рассказал, что комиссия старых большевиков Моссовета сочла нецелесообразным разрешить купить мне кооперативную квартиру в Москве. Но есть выход – можно приобрести квартиру за 101-м километром. На следующий день я возвратился в Баку и подал документы на отъезд.
– В «Горбачевскую трилогию» вошли три ваших романа о последних годах в СССР: «Красный газ», «Кремлевская жена» и «Завтра в России». А вам приходилось встречаться с Михаилом Сергеевичем?
– Да, у меня даже сохранился номер его телефона, убрать который рука не поднималась. Я долго избегал встречи с ним, поскольку предсказал ГКЧП в книге «Завтра в России» еще за четыре года до тех событий. Роман «Кремлевская жена» привел в бешенство жену Горбачева Раису Максимовну, и она приказала закрыть журнал, который начал его печатать. Однажды мы неожиданно столкнулись с Горбачевым на одной из художественных выставок; в это время он уже не был президентом СССР. У меня были с собой два экземпляра книги «Роман о любви и терроре, или Двое в „Норд-Осте“», которые я только что получил в издательстве. Подойдя к Горбачеву, сказал, что хочу подарить ему свою новую книгу. Книгу он взял, а затем, перейдя на «ты», приобнял меня и говорит: «Лучше, чем обо мне, ты никогда не написал и не напишешь». Потом попросил меня взяться за сценарий о его любви с Раисой, пригласил в свой фонд и обещал предоставить все нужные материалы. Сценарий я не написал, но это уже другая история. С Михаилом Сергеевичем мы оставались в хороших отношениях.
– Как вам пишется сейчас и будет ли ваша недавняя книга «Кремль уголовный. 57 кремлевских убийств» издана в России?
– У меня есть страница в Facebook, я печатаюсь в интернет-издании Континент (kontinentusa.com). В моем телеграм-канале (он называется «Вчера, сегодня, завтра») я пишу и читаю свои рассказы, публикую статьи. «Кремль уголовный» издадут, когда падет существующий режим и начнется очередная перестройка. Но сейчас, конечно, нет. Думаю, что эту книгу будут рекомендовать для внеклассного чтения старшеклассникам. Она рассказывает об убийствах, которые произошли в борьбе за кремлевскую власть. «Кремль уголовный» издан в Израиле небольшим тиражом, нашелся человек, который организует мои выступления, он собрал необходимую сумму денег.
– Но ведь в России вы не признаны иноагентом?
– Нет, но я нахожусь в «черном списке», и в РФ меня не издают. Ко мне приезжали кинопродюсеры, которые хотели экранизировать мои книги, но в Госкино им в этом отказали. Меня нельзя назвать иностранным агентом, я ведь и так иностранец. Издательство АСТ, которое 30 лет публиковало мои книги, теперь этого не делает. Даже мои детские книги перестали издавать. Я пережил несколько этапов творческой биографии и надеюсь, что когда-нибудь «Россия вспрянет ото сна» и нас снова начнут издавать.
– Каковы основные различия между работой над сценарием и написанием прозы?
– Для меня практически никаких различий нет. Единственное, что сейчас появились специальные программы для написания сценария. Во времена моей кинобиографии в литературных сценариях автор описывал то, что хотел увидеть на экране. Когда я приехал в Америку, то все мои, особенно первые, романы написаны как литературный сценарий. События в них развиваются динамично, стремительно, чтобы читатель пропускал свою станцию метро; идет поток прямого действия, и почти нет авторских отступлений. Как оказалось, именно так, в таком стиле пишут многие западные авторы. Поэтому мои книги пользуются популярностью и на Западе, они переведены на иностранные языки в 19 или 20 странах. Это почти все европейские страны, а также США, Южная Корея, Япония… Есть и пиратские переводы. Но во многом успех книги зависит от качества перевода. Некоторые мои романы изданы не только в твердой, но и в мягкой обложке, тираж для таких книг в США начинается с 500 тыс. экземпляров. Я видел в нью-йоркском метро пассажиров, читающих мои книги, и это незабываемое чувство, оно трогает до слез.
– Каков общий тираж ваших книг?
– Трудно сказать. Когда мне было 70 лет (сейчас Эдуарду Тополю 86 лет. – Ред.), руководители издательства АСТ сообщили, что тираж моих книг составил в России 10 млн. Около 2 млн издано пиратским способом. Думаю, по самым скромным подсчетам, тираж составляет около 20 млн экземпляров.
– В какой степени ваше творчество является отражением реальности? Как вы относитесь к критике ваших книг?
– Критика меня мало интересует, на негативную стараюсь не обращать внимания. Самая положительная критика – это когда моя жена читает и говорит, что не может остановиться. Она – главный критик и первый редактор моих книг. Все ее замечания я, подкаблучник, стараюсь учитывать. (Смеется.) Я много раз давал читать друзьям свои рукописи, просил их что-то исправить, написать, где стало скучно, но никто не откликнулся. А вот жена может прямо сказать, что ей не понравилось. Что касается реальности происходящих событий, то, как уже говорил, по своей закваске я журналист. Я не умею сочинять и, хотя написал два полуфантастических романа, при этом опирался на факты. Когда задумал роман «Бисмарк. Русская любовь Железного канцлера», то 12 лет собирал материал о нем. В библиотеках Нью-Йорка, Москвы, Берлина не осталось книги об этом человеке, которая не прошла через мои руки. Я не читаю по-немецки, поэтому пользовался услугами переводчицы, которой платил деньги. О Бисмарке знаю не меньше, чем его профессиональные биографы. А когда взялся за роман «Чужое лицо», мне нужно было описать подводную лодку, на которой я никогда не был. В Нью-Йорке разыскал двух советских подводников, которые бежали с подводной лодки; у меня в квартире мы выпили ящик водки, и они рассказали мне массу интересных вещей. Вы знаете, как развлекались советские моряки на подводной лодке, которая шесть месяцев находилась в погружении?
– Мне трудно это представить.
– Они устраивали тараканьи бега. Придумать такой факт невозможно, поэтому для каждого эпизода необходимо найти достоверный материал, что я всегда стараюсь делать.
– Знакомо ли вам чувство профессиональной зависти?
– Когда я читаю произведение какого-нибудь талантливого автора, мне хочется написать не хуже, чем он. Недавно прочитал две страницы Мураками и сел писать свой рассказ. Я пишу по-своему, но стремлюсь делать это так, чтобы не было стыдно. Понимаю, что писать, как, например, Булгаков, не получится, и тогда могу испытывать зависть. Но в творчестве у меня была всегда высокая планка, на которую я ориентируюсь.
– Кем вы себя в первую очередь ощущаете: русским писателем, американцем или израильтянином?
– В первую очередь я ощущаю себя евреем! Такое чувство я испытывал всегда: и в России, и в Америке, и, конечно, в Израиле. География, отметка в паспорте, в конечном счете, не меняет моих ощущений.
– Доводилось читать, что перед вами извинялись такие известные и разные люди, как Киссинджер и Солженицын. Это действительно так?
– В 1983 г. был опубликован мой роман «Красная площадь», ставший бестселлером, и голливудская киностудия Universal Pictures решила экранизировать его. Со мной подписали договор, я начал писать сценарий, но неожиданно продюсер перестал отвечать на мои звонки. Как оказалось, почетным членом совета директоров киностудии был Генри Киссинджер, он выступил против экранизации романа, в котором речь шла о расследовании убийства первого заместителя председателя КГБ. В то время наметилось усиление сотрудничества с Москвой, и Киссинджер не хотел портить отношения с Андроповым. Проект, на который выделили 20 млн долл., был сорван. Мы встретились с Киссинджером на художественной выставке в Москве, когда он был гостем Горбачева. Я попросил Михаила Сергеевича познакомить нас, а затем, обратившись к Киссинджеру по-английски, сказал, что я автор романа «Красная площадь». Он на мгновенье задумался, а потом сказал: «Извините, сэр. В то время я не мог поступить иначе».
Похожая история произошла и с Солженицыным. В 1978 г. я эмигрировал в США, в Нью-Йорке меня избрали президентом Культурного центра российской творческой интеллигенции. Через некоторое время ко мне обратились два предпринимателя, которые хотели открыть в Нью-Йорке русское частное радио и телевидение, и предложили мне стать главным редактором. У меня был небольшой штат высокопрофессиональных сотрудников, и они сделали радиопостановку по «Раковому корпусу». Я послал аудиокассету с записью радиоспектакля Солженицыну в Вермонт, он там жил в те годы. В письме высказал идею: перебросить, используя разные возможности, сотню таких кассет в СССР, где они разойдутся по всей стране. Через некоторое время получил ответ: «Я не могу дать такое разрешение, поскольку занят и не могу этим заниматься». Мне стало понятно, что он не хочет иметь дело с еврейской радиостанцией. Кассету я выбросил, о чем сейчас сожалею, и радиоспектакль никто не услышал. Спустя много лет в Московской консерватории отмечали 80-летие Солженицына, потом был банкет, на который меня пригласил мой друг Слава Ростропович. Его супруга Галина Вишневская представила меня Солженицыну, и он сказал примерно так: «Извините, тогда я не мог поступить иначе». И, взяв под руку жену, ушел с банкета, организованного в его честь.
– Смотрите ли вы российское ТВ? Чем можете объяснить успехи российской пропаганды, оказывает ли она влияние на израильтян?
– Я не смотрю российское телевидение, у меня нет телевизора. Мы с женой смотрим фильмы, используя кинопроектор. Информацию получаю по радио и Интернету. Я мало интересуюсь событиями, происходящими в России, – слишком давно покинул ее. Но есть евреи, недавно уехавшие из России, они не знают ни иврита, ни английского и постоянно смотрят российское ТВ. Конечно, оно оказывает на них влияние. Пропаганда устроена так, что, если любую ложь повторять без конца, в нее начинают вверить.
– Можете ли вы выделить проблему, которая волнует вас сейчас?
– Таких проблем множество… У меня есть исторический роман «Юность Жаботинского». Этот знаменитый сионист в 1936 г. приезжал в Польшу, предупреждал евреев об опасности нацизма и призывал их срочно уезжать в Палестину. Его подняли на смех, называли предателем и провокатором. А потом всё завершилось Холокостом. Сейчас происходит исторический процесс – мусульманизация Европы. Я думаю, что дети и внуки проживающих в Европе евреев подвергаются большой опасности. Есть только одна страна, способная защитить еврейский народ, – это Израиль.
Беседовал Александр ОСТРОВСКИЙ
