За Ваше и наше Будущее
Выступление на церемонии награждения медалью Митрополита Андрея Шептицкого
Лина КОСТЕНКО
Дорогие друзья и коллеги, уважаемые гости! Прежде всего — большая моя благодарность Еврейской Конфедерации Украины, а также Украинско-Еврейской Встрече (Ukrainian Jewish Encounter, UJE) за награду медалью Митрополита Андрея Шептицкого. Это большая честь. И это неожиданная для меня награда, которая приобретает особое значение в эти трагические для Украины и для Израиля времена.
Когда и как в мою жизнь вошел еврейский мир? Через эмпатию, через сострадание. Мое детство пришлось на Вторую мировую войну. Мы жили на Трухановом острове — это была прекрасная часть Киева напротив памятника Святому Владимиру. Как сегодня помню: по берегу Днепра идет мой маленький друг Йося в школу и поет во весь голос. Война заставила нас покинуть тот райский уголок. Остров был фактически уничтожен во время боев за Киев. Когда мы снова туда вернулись, на острове было совсем мало людей, и Йоси не было среди них. И вот тогда мы услышали страшную весть: Йосю расстреляли вместе с другими евреями в Бабьем Яру. До этого в школе дети даже не задумывались, кто какой национальности. Поэтому понимание идентичности Йоси пришло вместе с его гибелью. Всю жизнь не могу понять, как можно расстрелять маленького мальчика, поющего на золотом песке на берегу Днепра.
Еще один голос помню с детства. У нас была дома пластинка с древней еврейской песней «Akhtsik Yor«, «Восемьдесят лет». Я не понимала слов, но меня поражал сам этот грустный глубокий мужской голос на контрасте с легкой светлой мелодией.
После войны тяжелое впечатление произвела акция, названная «борьбой с космополитизмом». Это был 1948-й. Среди моих друзей были украинские еврейские писатели. И я вдруг увидела, как вокруг них возникает пустота. Их избегали, с ними не здоровались. Они были объявлены «безродными космополитами», врагами советской власти. Я принципиально продолжала с ними общаться, пытаясь преодолеть тот их вакуум одиночества. Помня безмерность одиночества, пережитого репрессированными украинскими писателями. Только что называли их «буржуазными националистами».
А потом были шестидесятые, когда я входила в литературу. Несколько коротких лет печати, потом — шестнадцать лет запрета. Для нас, тогдашнего поколения шестидесятников, был крайне важным еврейский вопрос, так же, как крымско-татарский или польский. Зная из своего опыта, что такое имперское и тоталитарное насилие над народами, мы защищали также идентичность и этих преследуемых народов. Тем более сегодня больно видеть, как не только Россия, но и многие на Западе игнорируют права крымско-татарского народа, депортированного в 1944 году, — народа, для которого Крым является единственной Родиной. В те 60-е моим хорошим знакомым был Анатолий Кузнецов, который жил близко к Бабьему Яру и детскими глазами видел ту трагедию. Он прислал мне версию своего романа о Бабьем Яре, не искаженную цензурой. В те времена я переводила еврейских поэтов. Еще совсем невозможно было себе представить, что когда-то появится независимая Украина, но эту желанную свободную Родину мы видели как европейское государство, где у каждого народа должен был быть свой голос и своя форма культурного бытия.
В этой связи хочу вспомнить моего большого друга Ивана Дзюбу, которого нам так сегодня не хватает. И который тоже в свое время получил эту почетную медаль. Того Ивана Дзюбу, дончанина, одного из самых выдающихся диссидентов 60-х годов, который умер 22 февраля 2022 года, буквально накануне российского вторжения в Украину, — будто отказавшись видеть, что произойдет с его Донетчиной, с его Украиной. Был похоронен в день начала войны, будто убитый войной. Собственно, именно Дзюба 29 сентября 1966 года впервые сказал о Бабьем Яре как об общей трагедии и общей памяти евреев и украинцев. Сказал это в атмосфере государственного антисемитизма, с помощью которого — после катастрофы Холокоста — советский режим продолжил преследование, отказывая евреям даже в праве оплакивать своих мертвых. И отказывая украинцам в праве даже вспоминать о катастрофе Голодомора. В сентябре этого года в Чикаго откроется выставка картин, в которых предстают исторические драмы евреев и украинцев. Автор картин — Иоганн Петровский-Штерн, удивительный пример еврейско-украинского интеллектуального и художественного симбиоза — назвал этот цикл своих работ «Сравнивая катастрофы». На самом деле каждая катастрофа — уникальна. Но мы — вместе с евреями, с поляками и с тремя балтийскими народами — являемся народами «кровавых земель», земель между Гитлером и Сталином, как написал об этом Тимоти Снайдер.
Это один из основных ключей к нашему взаимопониманию. Фактически антисемитизм по своим особенностям очень похож на украинофобию. Мы два народа, которым на протяжении веков разными способами отказывали в праве на существование. В праве иметь собственное государство. В праве помнить собственные трагедии. Украинцам пришлось бороться десятки лет только за право признания Голодомора геноцидом украинского народа, хотя Голодомор приводил в пример геноцида даже Рафаэль Лемкин, автор концепции «геноцид». И дело еще до сих пор не завершено. Символический факт: именно во время этой войны началось в Европе широкое официальное признание Голодомора геноцидом. Иными словами, будто нужен современный геноцид, чтобы в его макабрических отсветах увидеть наконец геноцид в прошедшем времени. Поэтому защита памяти этих трагедий неизбежно становится частью нашей идентичности. В этом плане мы можем и должны поучиться у евреев несокрушимой и последовательной стратегии защиты этой памяти.
Еще я хочу вспомнить о Чернобыле. В 90-е годы я более десяти лет работала в составе Историко-культурологической экспедиции, изучавшей наследие убитого радиацией украинского Полесья. Но Чернобыль — это также один из древних центров хасидизма в Украине. Здесь похоронен Menachem Nаchum (1730-1797), основатель чернобыльской династии цадиков. Здесь была замечательная большая синагога, превращенная в советские времена в военкомат. Об этом абсурде напоминает ржавая красная звезда на балконе. Местная жительница рассказала мне ужасающую историю. До сих пор там есть ров, куда сбрасывали расстрелянных евреев. И среди того апокалипсиса во рву лежала молодая еврейская женщина, к которой прижались двое ее маленьких мертвых сыновей. Имела на плечах платок производства местной фабрики с рисунком крестиком, черным по белому, — в те времена такие платки из-за этого рисунка называли «ХХ век». Я думала об этом жутком символе — мать с убитыми детьми как эмблема ХХ века, — стоя в той пустынной синагоге с разбитыми окнами. Холодная тишина без молитв. Лишь ласточка летала под сводом, как маятник времени, чертя какие-то древние таинственные письмена.
Моя жизнь развернулась между двумя мировыми войнами. Второй — и сегодняшней, Третьей. Ребенком, 22 июня 1941 года я слышала бомбардировку немецких самолетов на подступах к Киеву. На рассвете. Бомбардировщики прилетают на рассвете, чтобы остановить человеческую жизнь. А 24 февраля 2022 года — так же на рассвете — на Киев налетели российские бомбардировщики. Тогда смерть приходила с Запада. Теперь смерть пришла с Востока. И именно тогда, когда Украина выпрямилась, когда Украина кристаллизовала свою европейскую идентичность, пришла эта смерть, чтобы не дать этой идентичности утвердиться. И, собственно, Украинское государство, как и Израильское государство, находятся в этом плане в очень подобном положении. Снова и снова им приходится бороться за выживание, за право быть, за право выбирать свое будущее.
Позвольте мне, пользуясь этой неповторимой возможностью, поблагодарить особого человека, которого Вы награждаете вместе со мной, — Бернара-Анри Леви. Мы слышали Ваш голос, когда Вы выступили на Майдане 9 февраля 2014 года, назвав себя украинцем. Мы слышали Ваш голос, когда Вы во второй раз выступили на Майдане, 2 марта того же года, говоря: «Европа должна защищать Украину. Европа должна стать гарантом границ вашей нации и свободы ваших городов». Вы назвали Украину «сторожевой крепостью Европы». Вы также говорили, что «следующий за Украиной враг Путина — это Европа». Прошло 11 лет со времени тех Ваших выступлений, и сегодня мы все можем убедиться, насколько пророческим было Ваше видение. Сегодня Украина защищает Европу. И Европа защищает Украину. И это единственная сейчас гарантия спасения демократической системы.
Мир тесен. Тогда на Майдане Вас переводила парижская журналистка Галя Акерман, наш большой друг. Она тоже, кстати, ездила с нами в Чернобыль. В Вашем журнале «La Règle du Jeu» 2015 года, посвященном Майдану, печатались мои стихи. И еще — в Вашем лице я хочу поблагодарить Андре Глюксмана, Вашего друга, которого уже нет с нами, но который с самого начала борьбы Украины за свое европейское будущее еще в 2004 году призывал к солидарности с Украиной, поразив нас своим пронзительным пониманием ситуации и исключительной пассионарностью мысли. Когда умер выдающийся философ — и Ваш учитель — Жак Деррида, в том же 2004 году, мне почему-то было так невероятно грустно. Я написала стихотворение о разминании всех со всеми, о невозможности встречи в хаосе современного мира.
Но благодаря великой фигуре Митрополита Андрея Шептицкого, благодаря Еврейской Конфедерации Украины и Украинско-Еврейской Встрече мы, собственно, встретились. И даже если это виртуальная встреча, потому что война не позволяет мне быть сейчас в этом зале, но я все равно вместе с Вами — своими мыслями и голосом моей дорогой внучки Ярославы Франчески. И это высшее измерение встречи с Вами как глубинного понимания, глубинной эмпатии, глубинной солидарности.
Напоследок вспомню мотто Польского Ноябрьского восстания 1830-1831 годов: «За Вашу и нашу свободу!» Философия этого мотто: народ может быть по-настоящему свободным, только если окружен такими же свободными народами. Драма, которую мы переживаем сегодня, заставляет нас сказать: «За Ваших и наших мертвых!» Потому что это самое благородное измерение памяти, когда помнишь скорбь близкого народа. Но также: «За Ваше и наше будущее!» — чтобы страдания и испытания наших народов в эти годы стали летописью мужества, ответственности, любви к Свободе. Чтобы дети наших народов могли петь на берегах Иордана и Днепра без страха быть убитыми.
Глубочайшая Вам моя благодарность!
