«Все в этой книге – правда», — Роза Тапанова о романе Анатолия Кузнецова «Бабий Яр», вышедшем на украинском языке
Роза ТАПАНОВА
директор Национального
историко-мемориального заповедника
«Бабий Яр»
«Все в этой книге – правда». С этой фразы начал писать свой роман Анатолий Кузнецов, будучи мальчиком четырнадцати лет. В Киеве. В оккупации. В толстой тетради. И именно эта книга стала одним из самых точных свидетельств о том, что здесь произошло.
Анатолию было двенадцать, когда осенью 1941-го он стоял у забора и слушал. Он слышал выстрелы. Слышал, как умолкает город. Слышал тишину, ту особую тишину, которая бывает только тогда, когда случилось что-то непоправимое.
Через некоторое время он достал тетради и начал писать. «Понятия не было, зачем это делаю, но мне казалось, что так надо. Чтобы ничего не забыть», — объяснит он позже, в предисловии к полному изданию своей книги.
Теперь мы точно знаем. Записать означает сберечь. Сохранить значит не дать исчезнуть.
Произошедшее в Бабьем Яру 29–30 сентября 1941 года — преступление нацистского режима. В течение двух дней было расстреляно более тридцати трех тысяч евреев Киева. Потом овраг не закрыли — он работал как место массовых казней до последнего дня оккупации. Около ста тысяч жертв: евреи, ромы, советские военнопленные, украинские националисты, пациенты психиатрических больниц. Нацистская машина уничтожения действовала здесь методично, открыто, среди города и город слышал. И молчал. По сравнению с теми единицами, которые спасали, хоронили, записывали.
Но есть второе преступление. И Кузнецов позже описывает его с не меньшей подробностью, чем первое.
Пришедшая вскоре советская власть не признала еврейского имени погибших. Жертв переименовали в «мирных советских граждан» — и в этом переименовании было совершено преступление против памяти.
Когда в 1965 году Кузнецов сдал рукопись в издательство, цензура вырезала все, что не вписывалось в миф о едином героическом народе, вставшем как один против захватчика.
Когда в 2011 году парижское издательство Robert Laffont решило переиздать роман на французском языке, то поручило эту работу исследовательнице Анне Эпельбоен. Она сделала больше, чем просто подготовила новое издание. Она пересмотрела и исправила перевод, вернула в текст все фрагменты, вырезанные советской цензурой, и написала основательное предисловие. В ней она показывает, что издание 1965 года было не просто отредактировано. Это была идеологическая операция – систематическое уничтожение еврейской специфики трагедии, следов Голодомора и любой критики советской системы.
Французская исследовательница Фредерик Ляйхтер-Флак, написавшая научную рецензию на это издание, нашла для этого механизма точное определение — «политический палимпсест», то есть текст, написанный поверх уничтоженного оригинала.
Таким образом, советская система оставила доказательство против себя. И мы увидели, что преступление совершили дважды. Сначала в Яру, затем в типографии.
А мы, украинцы, сами произрастали внутри этого палимпсеста. Мы учились в школах, где Бабий Яр был трагедией «советских граждан». Мы росли без этой книги на родном языке. И цензурированный текст, который все же вышел в 1966 году тиражом в два миллиона экземпляров, — тоже стал свидетельством. Свидетельством того, как система убивает дважды. Сначала людей. Потом память о них.
Кузнецов вывез полную рукопись из СССР в 1969 году. Полная версия вышла в следующем году в Лондоне. Только тогда мир прочитал то, что он написал на самом деле.
Кузнецов – киевлянин. Он писал о Киеве, о наших улицах, о людях, которых знал лично. На Западе эту книгу ставят рядом с дневником Анны Франк и «Ночью» Эли Визеля. Но для нас эта книга больше. Это свидетельство трагедии, но и свидетельство заглушенного голоса, который мы теперь возвращаем.
Первое украинское издание вышло только в 2009 году. Более шестидесяти лет книга о Киеве не существовала для Киева на родном языке. Это опоздание – не техническая деталь. Это еще одна страница той же истории о стирании, которую описывает роман.
Новое издание, которое вы держите в руках, – это не переиздание. Это возвращение. Возвращение голоса тому, кто имел право говорить первым. Возвращение книги городу, о котором она написана.
Есть вопрос, который не дает покоя. Если эта книга была. Если она была переведена в сорока странах. Если даже цензурированная версия получилась двухмиллионным тиражом — почему механизм, который Кузнецов описал с такой точностью, не остановился?
Ответ в том, что зло, не наказанное, не исчезает. Советский Союз распался, но не был осужден. Не было Нюрнберга для ГУЛАГа. Не было трибунала для Голодомора. Империя сменила название, но не природу. И выросшая из этого безнаказанного наследия Россия 24 февраля 2022 года снова пришла с полномасштабной войной на украинскую землю. Снова методическое уничтожение. Снова отрицание этого уничтожения. Снова попытка стереть и переименовать.
Кузнецов обрисовал этот механизм восемьдесят лет назад. Мир не имеет права делать вид, что не читал.
Украина сегодня борется — и в этом сопротивлении есть нечто большее, чем военное сопротивление. Это отказ быть стертым. Отказ дать переименовать своих погибших. Отказ молчать. Так же, как когда-то отказался молчать один подросток из киевского пригорода.
Кузнецов начинал эту тетрадь в четырнадцать лет. И именно эта деталь – ключ для нас.
Национальный историко-мемориальный заповедник «Бабий Яр» ведет работу над включением этого романа в школьную программу и расширением количества часов для изучения темы Холокоста и Бабьего Яра в украинских школах. Не потому что так принято. А потому что мы убеждены: подросток, который прочитает эту книгу сегодня, встретится с голосом своего сверстника — мальчика, стоявшего в нескольких километрах отсюда, слышал то, чего не мог не слышать, и решил не молчать.
Наши дети способны выдержать правду больше, чем мы часто думаем. Они заслуживают встречи не с датами и цифрами, а с живым голосом. С человеком, который говорит: «Все в этой книге — правда». И этому мальчику можно верить именно потому, что он был там.
Ключ к «никогда снова» не в монументах. Не в официальных церемониях. Он здесь, в четырнадцатилетнем читателе, который открывает эту книгу впервые. И в том, какой он выбор сделает, когда прочтет.
Мы в заповеднике каждый день работаем с этим местом. С его почвой, с его тишиной, с его отсутствием. Здесь нет могил, которые можно показать. Здесь нет границ, которые можно определить с точностью. Бабий Яр – это пространство без дна, которое продолжает требовать от нас работы памяти. Каждый день. Без выходных.
Роман Кузнецова – часть этой работы. Возможно, важнейшая ее часть. Ибо написана не исследователем, не прокурором, не историком с дистанцией десятилетий. А жившим рядом мальчиком, который слышал, запомнил и не побоялся сказать: это правда. Я видел. Я свидетельствую.
Эта книга возвращается к нам как доказательство по делу, которое до сих пор не закрыто.
Читайте его.
«Желаю вам мира. И свободы».
Эти слова последние в книге. Кузнецов написал их читателю, которого никогда не видел и не мог знать. Для вас. Для нас. Для детей, которые прочитают эту книгу впервые и которым мы обязаны передать не только факты, но и понимание того, что произошло, и ответственность за то, что будет.
Он сделал свою часть работы. Записал. Сохранил. Передал.
Теперь наша очередь.
