Великая революция или катастрофа? | Еврейский Обозреватель

Великая революция или катастрофа?

Давид ШИМАНОВСКИЙ | Номер: Октябрь 2017

Спор о событиях октября 1917 года длится целый век

«Ведь седьмое ноября – красный день календаря» – этот стишок мы знали с детства. В школе нам объяснили, что главный государственный праздник – годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. И его отмечают по новому стилю в ноябре, хотя рабочие во главе с Лениным победили буржуев 26 октября 1917 г. по старому стилю. Взрослыми нас вынуждали в осеннюю слякоть выходить по разнарядкам на демонстрацию и вопить «ура» перед трибунами, где отбывали вахту престарелые вожди. Намного приятнее было праздновать Новый год в домашнем уюте или солнечный Первомай на улице.

«В воздухе пахнет грозой»

Все начиналось не так, как в фильме, где паренек с Нарвской заставы распевал о нависших над городом тучах. Да, напряжение в Питере и по всей России к осени 1917-го достигло критической фазы. Четвертый год тянулась мировая война, солдаты жаждали мира, российская армия разваливалась. Помещики по-прежнему владели лучшей землей, которую из-за войны некому было обрабатывать, на страну надвигался голод. Промышленность пришла в упадок, участились забастовки, росла безработица. Временное правительство не выполняло своих обещаний народу, стремительно теряя репутацию и доверие во всех слоях общества. В стране нарастало массовое разочарование, нетерпение и озлобленность.
Между тем параллельно правительству Керенского стихийно возникла сеть нелегитимных органов власти. Эту парадоксальную ситуацию Ленин оценил как «двоевластие», а Троцкий еще точнее – как «двоебезвластие». Ультралевые радикалы максимально использовали ее для внедрения в советы, фабзавкомы, армию и рабочие дружины. Большевики преуспели в этом гораздо больше, чем либералы и умеренные социалисты, укрепляя свои позиции по мере обострения политического кризиса. Они рвались к власти любой ценой, цинично пренебрегая всеми нормами и ценностями мировой цивилизации.
Перед демократическими силами России вновь встал ключевой вопрос «Что делать?», выдвинутый еще Чернышевским. После свержения царизма в стране сложилась уникальная возможность создать подлинно правовое государство на основе принципов свободы и равенства. Для этого нужно было заключить справедливый сепаратный мир с Германией и Австро-Венгрией, всенародно избрать новые органы власти и осуществить насущные прогрессивные реформы. С целью создания законодательной базы этих преобразований было созвано Демократическое совещание из представителей общественно-политических организаций, призванное подготовить выборы в Учредительное собрание для выработки республиканской конституции. Однако сторонники Ленина, оставшиеся политическими маргиналами в явном меньшинстве, отвергли конструктивное честное сотрудничество с демократами и взяли курс на скрытую подготовку вооруженного восстания.

«Кто виноват?»

Заглавие романа Александра Герцена стало сакраментальным вопросом для тех, кто искал причины неожиданного триумфа Октября. Понятно, почему кадет П. Милюков, меньшевик Ф. Дан и большевик Л. Троцкий в своих опусах о русской революции дали на него противоположные ответы. Гораздо труднее объяснить маниакальную настырность сторонников версии о «жидомасонских» истоках большевистской победы. Попытки обвинить евреев в росте революционного движения в России были и до появления в 1903 г. фальшивки «Протоколы сионских мудрецов». Последующие события укрепили убежденность юдофобов в том, что главные беды в стране проистекают из «иудеомасонского заговора» против христианского мира с целью установления господства еврейства посредством пропаганды, подкупа черни и прессы, развала экономики и политических переворотов. При этом апологеты подобных взглядов Д. Иловайский, И. Ильин, П. Крушеван, Г. Форд и прочие ссылались на непомерно большое число лиц с еврейскими корнями среди социалистов и коммунистов.
Доля правды в том была. В силу унизительной сегрегации при царизме часть еврейства, вырвавшись из черты оседлости, прониклась свободолюбием и примкнула к протестным организациям. В начале ХХ в. доля евреев в революционных партиях колебалась от 15% до трети, заметно превышая процент еврейского населения в стране, но при этом составляя лишь малую толику всей его численности. Сионист Владимир Жаботинский, в принципе возражая против участия евреев в русской революции, в то же время полагал, что еврейская кровь на баррикадах лилась «по собственной воле еврейского народа… Но воля народа не всегда ведет к его благу, ибо он не всегда способен верно учесть объективные шансы за и против себя». Напротив, бундовец Роман Абрамович (Рейн) считал, что «только полное закрепление побед революции и решительная демократизация всей жизни страны может навсегда положить конец угнетению еврейского народа в России и обеспечить ему национальное самоуправление. Вот почему еврейские трудящиеся не только как граждане свободной России, но и как евреи, кровно заинтересованы в дальнейшем укреплении революции».
После свержения самодержавия фактическая эмансипация российского еврейства привела множество его представителей в ряды активных участников общественной деятельности и лидеров партий. Из 159 политэмигрантов, вернувшихся в Россию через Германию, 99 были евреями. В политической элите России лица иудейского происхождения составили более 300 человек (10%). Во ВЦИК Советов каждый пятый оказался евреем. Среди них – оппоненты большевизма эсер Абрам Гоц, меньшевики Марк Либер (Гольдман) и Федор Дан (Гурвич), члены руководства кадетов Максим Винавер и Иосиф Гессен. В ЦК партии меньшевиков евреями оказались около половины членов, а у большевиков и эсеров – до одной трети. Ближайшими соратниками Ленина в этот период стали: Лев Троцкий (Лейба Бронштейн) – самый популярный оратор среди солдат и матросов, председатель Петросовета, руководитель фракции большевиков в Предпарламенте; Григорий Зиновьев (Евсей Радомысльский) – член ЦК РСДРП(б), журналист и пропагандист; Лев Каменев (Розенфельд ) – крещеный еврей по отцу, член ЦК, литератор; Яков Свердлов – руководитель секретариата ЦК; Григорий Сокольников (Гирш Бриллиант) – член ЦК и ВЦИК, лидер московских большевиков; Юрий Стеклов (Овсий Нахамкис) – редактор газет «Известия» и «Новая жизнь», член исполкома Петросовета.
Летом 1917 г. на еврейском митинге историк Шимон Дубнов сказал о них: «И из нашей среды вышло несколько демагогов, присоединившихся к героям улицы и пророкам захвата. Они выступают под русскими псевдонимами, стыдясь своего еврейского происхождения… но скорее псевдонимами являются их еврейские имена: в нашем народе они корней не имеют». А 20 сентября он отмечает в дневнике: «В хвостах у лавок зловещие разговоры о том, что все зло от жидов, богатеющих от войны и народных бедствий, что евреи захватили власть в городских думах и правительственных учреждениях».
Подавляющее большинство еврейских революционеров, тем более большевиков, были обрусевшими атеистами, кстати сказать, совершенно чуждыми масонству. Но в перипетиях 1917-го обилие и частота мелькания еврейских имен, особенно в газетных публикациях и на митингах, вызывали у обывателей извращенное представление о якобы решающей роли «иудина племени» в революции. Отсюда новый всплеск юдофобии не только среди явных реакционеров, но и в кругах националистически настроенной интеллигенции (А. Белый, А. Блок, Л. Карсавин, К. Петров-Водкин, П. Струве и др.). «Антисемитизм, – писал в те дни Максим Горький в «Несвоевременных мыслях», – жив и снова поднимает свою гнусную голову, шипит, клевещет, брызжет ядовитой слюной ненависти… Для больного этой неизлечимой болезнью ясно: так как среди евреев оказалось семь с половиной большевиков, значит во всем виноват еврейский народ».

«Еврейский переворот»?

Единственным поводом для сравнения большевиков с масонами мог бы служить разве что конспиративный характер их заговора против российской демократии, облегченный опытом длительного пребывания в подполье. Керенский проявил слабость и нерешительность в борьбе с политическим экстремизмом и анархизмом в обстановке безудержного митингования, ставшего антиподом парламентской демократии. Пользуясь этим, большевики втайне подготовили и успешно осуществили насильственный захват власти в стране. Курс на вооруженное восстание был принят ими еще в августе 1917-го на VI съезде РСДРП(б), но возможность его реализации возникла, когда они возглавили советы в Питере и Москве.
Троцкий в качестве председателя Петросовета сформировал Военно-революционный комитет (ВРК), ставший чрезвычайным органом противозаконной власти, опиравшимся на Советы в ста с лишним городах России и на 200 тысяч красногвардейцев. В составе Политцентра и ВРК из 25 членов семеро были евреями (в том числе Яков Свердлов, Моисей Урицкий, Абрам Иоффе, Михаил Лашевич, Семен Рошаль). Его комиссары наделялись правом цензуры и закрытия «чуждых» газет и журналов, бесконтрольного ареста и расстрела «контрреволюционеров», реквизиции помещений, транспорта, типографий, денег. Для политического руководства восстанием было создано Политбюро из семерых большевиков, в состав которого вошли, в частности, Троцкий, Каменев, Зиновьев и Сокольников. 10 октября ЦК на закрытом заседании принял решение о внезапном взятии власти до созыва Учредительного собрания. Но Каменев и Зиновьев выступили против «преждевременной авантюры», публично заявив об этом в печати.
Керенский, пытаясь предотвратить этот мятеж, приказал арестовать ВРК, запретил большевистcкие газеты и объявил о замене гарнизона Петрограда свежими частями, но его распоряжения не были выполнены. Резиденцию Временного правительства защищали всего три роты юнкеров, 200 ударниц женского «батальона смерти» и 40 георгиевских кавалеров-инвалидов. А гарнизоны столицы и Кронштадта полностью перешли на сторону ВРК. В ночь на 25 октября ими были захвачены узловые пункты города, а на следующий день красногвардейцами и матросами под командованием Григория Чудновского и Ефима Ярчука (Хаима Захарьева) был взят Зимний дворец (в организации его обороны участвовал сионист Пинхас Рутенберг), арестованы все министры за исключением премьера, успевшего бежать. Свыше 50 евреев-юнкеров погибли при защите Зимнего, а 12 были брошены в казематы Петропавловской крепости.
На II Всероссийском съезде Советов большевики вместе с левыми эсерами (среди них – Абрам Гоц, Борис Камков-Кац, Марк Натансон, Исаак Штейнберг) получили большинство голосов. Новый ВЦИК возглавил Каменев, а в Совнаркоме единственным (!) евреем из 16 комиссаров стал Троцкий. Меньшевики, правые эсеры, бундовцы и прочие делегаты покинули съезд в знак протеста против октябрьского переворота, назвав его «незаконным захватом власти путем военного заговора, насилием над волей демократии и узурпацией прав народа». Они перешли в здание Городской думы Петрограда (ее главой был правый эсер Григорий Шрейдер) и образовали «Комитет спасения родины и революции» во главе с Гоцем. Комитет организовал демонстрацию протеста и вооруженное выступление юнкеров в столице, поддержал забастовку государственных служащих и поход Керенского-Краснова на Петроград, призвал своих единомышленников к сопротивлению в Москве, где бои шли целую неделю (головой думы был эсер Осип Минор). Цепная реакция процесса утверждения советской власти на территории России затянулась до конца января 1918 г.
В числе участников и руководителей антибольшевистских демаршей было немало евреев. Еврейские партии и пресса решительно осудили захват власти большевиками (отмолчалась лишь «Поалей Цион»). Бундовцы назвали переворот в Петрограде безумием и призвали к его бойкоту. Еврейская пресса писала: «Революция вылилась в бесстыдную и грубую анархию. Господство большевиков недолговечно‚ но и за короткий срок они могут довести страну до гибели». Ш. Дубнов с горечью записал в дневнике: «Нам не забудут участия евреев-революционеров в терроре большевиков… Смольный называют втихомолку «Центрожид». Позднее об этом будут говорить громко, и юдофобия во всех слоях русского общества глубоко укоренится… Не простят».
На выборах в Учредительное собрание более 80% еврейского населения страны голосовало за сионистов и правых социалистов. Из 15 ораторов, выступивших против большевиков на его единственном заседании, 14 были евреями. Но вслед за разгоном «Учредилки» большевики не допустили открытия Всероссийского еврейского съезда, который должен был определить основы национальной жизни еврейства, а затем ликвидировали Центральное бюро еврейских общин как «противоречащее интересам еврейского пролетариата». Еврейское население России настороженно либо враждебно отнеслось к крутой перемене власти. В массе оно было консервативно и желало сохранить традиционный образ жизни, следуя заветам предков‚ а потому не поддерживало радикальные идеи Ленина и Троцкого. Национальная память‚ отягощенная воспоминаниями о тяжелейших бедствиях, предостерегала от чрезмерного участия в народных волнениях‚ грозивших евреям новыми неисчислимыми жертвами.
До октября 1917 г., во время и после него многие евреи в России находились по разные стороны баррикад. Историк О. Будницкий полагает: «Политизированное еврейство было раздираемо теми же противоречиями, что и русское общество». А один из эмигрантов в начале 1920-х утверждал: «Версия „еврейской революции“ примитивна и далека от реальности… Неужели русский народ настолько безволен и духовно беден, что его легко и просто увлекают в неистовый, бездумный бунт и самоубийственную междоусобицу представители одного из национальных меньшинств Российской империи?! Нелепо утверждать, будто Октябрьскую революцию совершили евреи во имя своекорыстных интересов и вопреки воле русского народа».

«Смело мы в бой пойдем…»

Эту солдатскую песню времен Первой мировой переиначили в годы Гражданской войны, когда поляризация общества в России достигла предела. «Красные» после первой строки подхватывали:
…за власть Советов
и как один умрем
за дело это.
У «белых» был иной вариант:
…за Русь святую
и всех жидов убьем,
сволочь такую.
У каждого сторонника или противника советской власти была своя мотивация: у одних – наивный романтизм, у других – пассионарный фанатизм, у третьих – честолюбивый прагматизм и т. д.
Из 53 политических лидеров еврейской национальности 37 отнеслись к Октябрьскому перевороту резко отрицательно, вследствие чего были потом уничтожены большевиками или эмигрировали. А 16 стали его активными участниками, причем восьмерых из них впоследствии расстреляли или замучили в тюрьмах сами же коммунисты, двоих убили террористы, еще двоих выслали, один покончил жизнь самоубийством и лишь трое скончались естественной смертью.
В рядах Красной армии сражалось около 200 тысяч евреев (6% ее состава), поверивших в лозунги социальной справедливости и равноправия наций, издавалась газета на идише «Ройте Армей». Появились воинские части, почти целиком состоявшие из евреев (полк Иосифа Гуткина, бригада Иосифа Фурмана и другие). Предреввоенсовета республики (РВС), нарком по военным и морским делам Троцкий сыграл важнейшую роль в создании боеспособной регулярной армии. Жестокими мерами укреплял в ней дисциплину, создал заградотряды, мобилизовал царских офицеров и генералов. В РВС входили также его соплеменники Эфраим Склянский, Яков Драбкин (Гусев), Аркадий Розенгольц. Более 3000 евреев командовали полками, бригадами, дивизиями, армиями. Среди них – Михаил Лашевич, Григорий Сокольников, Иона Якир. А Владимир Лазаревич стал даже командующим Туркестанским фронтом. Евреями были 300 политработников высокого ранга – от комиссара дивизии до члена фронтового РВС (Ян Гамарник, Серафима Гопнер, Розалия Землячка-Залкинд, Григорий Зусманович, Мендель Хатаевич и другие).
Вместе с тем немало евреев на первых порах поддержали белое движение в надежде на возвращение к февральской свободе. Его финансировали еврейские предприниматели, образованная молодежь вступала в Добровольческую армию. Генерал Деникин подчеркивал героизм «евреев-офицеров и солдат, самоотверженно боровшихся с осквернителями России во всех белых армиях». Даже у казачьего атамана Семенова в Забайкалье была своя «иудейская сотня». Евреи участвовали в подпольной работе против большевиков (Александр Виленкин, Григорий Перкус, Абрам Эпельбаум и другие). Леонид Каннегиссер убил председателя Петроградского ЧК Урицкого, Фанни Каплан покушалась на Ленина. Показательно, что после объявления «красного террора» уже в первом списке расстрелянных чекистами заложников значилось 12 еврейских фамилий.
Традиционный антисемитизм, провоцируемый слухами о засилье в советских органах «красных жидов» и их зверствах, вскоре привел к дискриминации евреев в войсках и кровавым погромам. Деникин признал, что в Добрармии «евреи подвергались постоянному глумлению, с ними не хотели даже жить в одном помещении». Белогвардейская газета призывала: «Возьми хворостину, гони жида в Палестину», а генералы все чаще поощряли действия антисемитов. Свою лепту в антиеврейские выступления вносили и красноармейцы, о чем писали И. Бабель в «Конармии», Б. Пильняк в «Ледоходе», И. Бунин в «Окаянных днях». За эти годы произошло 1236 юдофобских акций, из них – 887 погромов, в которых были убиты около 32 тыс. человек. Всего на фронте и в тылу погибло до 200 тыс. евреев, столько же ранено и искалечено.
Большинство представителей еврейской элиты – предприниматели, видные политические деятели, часть интеллигенции – восприняли победу большевиков как катастрофу. Многие были насильственно высланы за границу или самостоятельно эмигрировали. Из 2 млн «белоэмигрантов» евреи составили около 250 тыс. (свыше 12%). И все же основная часть еврейского населения России постепенно склонялась к лояльному отношению к Советам как меньшему злу. Оголтелой юдофобии «белых» она предпочла «проеврейскую» линию «красных», объявивших антисемитов вне закона под угрозой расстрела, давших евреям реальные шансы социального продвижения по вертикали и горизонтали, поддержавших развитие культуры на идише. С другой стороны, политика «военного коммунизма» вела к разорению еврейских ремесленников и торговцев. А «евсекции» в партии и «евкомы» в Наркомнаце изгоняли иврит как «антинародный» язык, преследовали сионистские и прочие неприемлемые еврейские организации, закрывали синагоги и иешивы, устраивали показательные процессы над раввинами.
В дальнейшем все полнее прояснялся реакционный характер Октября и его последствий для народов России, особенно для еврейства. Рухнули иллюзии насчет советской власти, провозглашенной как диктатура пролетариата, а фактически ставшей тоталитарным всевластием партократии во главе с культовым вождем. Показной интернационализм и «расцвет дружбы народов» обернулся антисемитизмом сверху донизу и в разных формах: от жестких процентных норм до жестоких репрессий против евреев. «Вся сознательная жизнь моего поколения в бывшем СССР… прошла в атмосфере государственного антисемитизма», – признавал историк С. Мадиевский.
Плановое социалистическое хозяйство трансформировалось в неэффективную централизованную экономику с милитаризованной индустрией и деградирующим сельским хозяйством на основе принудительного труда рабочих и колхозников с низким прожиточным минимумом. Правовая система страны выродилась в беспредел силовых органов и судебный произвол, воплощенные в ленинско-сталинском терроре… Воспитание и просвещение превратились в демагогическое манипулирование сознанием и поведением личности на основе пропаганды ложной идеологии и псевдоморального «кодекса строителя коммунизма».
Таким образом, октябрьский переворот 1917 года оказался по сути контрреволюционным, поскольку он отрекся от завоеваний Февральской революции, извратив и предав забвению гуманистические идеалы и принципы демократии. «Великий» Октябрь стал громадной трагедией для поколений людей, лишенных основных гражданских свобод и прав, элементарных жизненных благ, личного достоинства и полноценного счастья.
Изначальные пороки коммунистического режима в конечном счете привели к развалу гигантской советской империи с ее республиками-колониями и странами-сателлитами. А правители нынешней России ничего не извлекли из уроков Октября и продолжают наступать на те же грабли.