Лера | Еврейский Обозреватель

Лера

Илья МИЛЬШТЕЙН | Номер: Август 2014

novodvorska_1Памяти Валерии Ильиничны Новодворской

Давнее воспоминание, из прошлого тысячелетия, ранних перестроечных лет. Валерия Новодворская требует отмены 6-й статьи Конституции. Выступает против Ленина. Требует вывода советских войск из Афганистана и освобождения политзаключенных. Валерию Новодворскую опять повязали на митинге, в котором участвовала она и еще несколько человек.
Это важно, это потом врежется в память на всю жизнь. Про шестую статью и про безумные речи, еще запомнится интонация – гневная и завистливая одновременно, с какой о ней будет говорить кто-то из прорабов перестройки. Да как она смеет! Партия реформирует страну, КПСС нет альтернативы, и только провокаторы и экстремисты в эти исторические дни могут ссорить власть и интеллигенцию! Прораб рассержен, но за громами и молниями угадывается шепот: да как она не боится?…

Потом, чуть позже, это станет банальностью. Отмена 6-й статьи, вывод войск из Афгана, «КПСС антинародной покажем орган детородный». Потом, очень скоро – тогда время вообще летело со скоростью дальнобойного снаряда, – и прорабы захмелеют от собственной смелости, и статью отменят, и армию выведут, и невдолге всех распустят, включая политические лагеря и нерушимый Союз. А Лера, с которой мы познакомились, если не путаю, незадолго до путча и быстро перешли на «ты», встретит август 1991-го в камере Лефортовской тюрьмы за оскорбление Горбачева и станет последней политзэчкой, которую освободит советская власть. «Ну какой из Михал Сергеича фашист?» – скажу я ей укоризненно, и она разразится получасовым монологом, блистательным и невыносимым одновременно.
Тогда это тоже запомнилось, сразу. Слушать Леру десять минут – счастье. Полчаса – пытка. На втором часу наступает катарсис, и ты глядишь на этого человека с восхищением и смертельной усталостью. И понимаешь, что перед тобой ребенок, гениальный и мудрый, и утомительный, что гениям, особенно детям, вообще свойственно. И надо не спорить, а внимать, потому что ребенок еще и пророчествует, и то, что сегодня взрослые считают безумием и вообще наглостью, завтра станет общим местом.
Разумеется, не все – так ведь и пророкам свойственно ошибаться, особенно в делах политических, а дети совсем не разбираются в людях. Пройдет немного времени, и Лера изменит мнение о Горбачеве и сильно разочаруется в Ельцине, и тут проявится коренная ее черта: благородство. Дворянская черта, если хотите, но по сути просто человеческая. Она сочувствовала свергнутым, униженным, оскорбленным, и при всей своей «капиталистической» вере с элементами нетерпимости и радикализма очень жалела, к примеру, Альенде. Да и как не пожалеть?
Мир Новодворской был черно-белым, но ошибались те, кто обзывал ее «большевичкой». Большевизм – это фанатизм, соединенный с жестокостью, а она была доброй. Помню, как Новодворская называла тогдашнего президента Грузии «палачом», а потом, когда Звиад Гамсахурдиа был убит и проклят, его полюбила и ставила в пример другим политикам, и когда я напомнил ей о прежних оценках, она, кажется, сама удивилась. «Но вечно жалок мне изгнанник» – это про Леру.
Впрочем, благородство как определяющая черта характера еще в людях встречается – человечество не полностью оскотинилось. Благородство, помноженное на бесстрашие, – вот редкость. Эта физическая невозможность смолчать, которая заставляет 19-летнюю девочку разбрасывать листовки в Кремлевском дворце съездов, ломая ей карьеру и жизнь, обрекая на пыточный режим в психушке. А после освобождения заниматься распространением самиздата, организовывать подпольную партию, подпольный профсоюз… и выйти, наконец, с плакатом на демонстрацию, едва повеет перестройкой и гласностью. «Можешь выйти на площадь, смеешь выйти на площадь…» – эти строки Александра Галича украшали членский билет Демократического союза – небывалой партии, в которой она состояла с первого до последнего дня. В гордом одиночестве.
А эпиграфом к ее жизни могла бы стать другая строка Галича, другая его песня: «Все не вовремя». Ну в самом деле, что изменят в стране листовки, пущенные с балкона КДС в безысходном 1969 г., кого переубедят? Зачем дразнить гусей, то есть родную партию, задолго, месяца за четыре до исторического Съезда народных депутатов? Только вот странность: яростные, раздражающие, возмутительные речи и призывы Валерии Новодворской по прошествии времени вписывались в Конституцию России и другие долгие дела. Выяснялось, что в задавленном российском социуме, в обществе, пораженном паранойей и прочими иррациональными страхами, только дети и говорят правду, которая потом сбывается. Очень немолодые, в юности поседевшие дети – смутьяны, безумцы, юродивые. Люди умные, трезвые, всезнающие.
Тексты Валерии Новодворской, опубликованные в последние годы, дышат безнадежностью. По отношению к стране, в которой жила и из которой не собиралась эмигрировать, ибо строка в уставе ДС предписывала: не уезжать ни при каких условиях. По отношению к миру, который по-настоящему так и не вступился за Украину, подвергшуюся российской агрессии. По отношению к себе и к своей судьбе, ибо кодекс личной чести диктовал ей отчаянье как способ восприятия жизни в России.
Кодекс личной чести обязывал погибнуть, а не изменить местный климат. И самые безжалостные слова, посвященные несчастному нашему электорату, только в доносах и прокурорских речах можно было оценить как «русофобские». Космополит по убеждению, Лера всю свою жизнь боролась со злом, а не с Россией, и кто ж виноват в том, что в рамки ее жизни уместились и брежневский «совок», и путинская РФ? И танки в Праге, и Афган, и Чечня, и крымнаш, и Славянск.
Она уж точно в этом не повинна. Хотя лично, всегда отвечая за себя, готова была и вину принять, и искупление – о чем писала в одной из последних свои колонок, опубликованных на сайте grani.ru. Детская вера в справедливость, соединенная с насмешливой ясностью взрослого безверия, и бесконечная боль, и все-таки вера – такой образ Валерии Новодворской запечатлен в ее текстах, в ее жизни и внезапном уходе, о чем невозможно думать без слез. Вечная память.